Сто лет назад, в августе 1921 года, ушел из жизни великий русский поэт Александр Блок. В истории литературы он остался не только как несомненный лидер плеяды поэтов Серебряного века, но и как мастер, своим строгим, но добрым словом давший импульс к дальнейшему творчеству ряду молодых собратьев по перу. Среди них был и наш земляк Дмитрий Семеновский.
«Пересечение» Блока и Семеновского состоялось благодаря Максиму Горькому, рано приметившему начинающего поэта. В 1912 году Семеновский, окрыленный своими первыми публикациями в газетах «Невская звезда», «Правда» и «Старый Владимирец», написал Горькому письмо с новыми стихами, получив в ответ такие слова: «Искра Божья у вас, чуется, есть. Раздувайте ее в хороший огонь…»
Горький и в дальнейшем всячески следил за развитием поэтического дара Семеновского и поддерживал его. Именно по рекомендации писателя рукопись книги молодого автора «Заревые знамена» оказалась на рабочем столе Блока, который в июне 1919 года откликнулся на нее рецензией под названием «О Дмитрии Семеновском».
Надо сказать, что взыскательный мастер был настроен к текстам рукописи отнюдь не комплиментарно. Достаточно привести только первую фразу рецензии:
«Прочтя сначала подряд тетрадь «Заревые знамена», я не пленился ни одним стихотворением в целом».
Дальше следовал весьма суровый разбор отдельных поэтических строк. Отмечая сходство Семеновского с Клюевым, Блок пишет, что оба они – из одной стихии – «это как раз то, что мне чуждо в обоих, что приходится признать, с чем нельзя не считаться, но с чем, по-моему, жить невозможно: тяжелый русский дух, нечем дышать и нельзя лететь».
И далее: «В этом мире нет места для страсти – она скоро превращается в чувственность, и веянием этой обезличивающей чувственности уже проникнуты порою «природные» стихи Семеновского: страсть уже обескрылена там, где начинаются сравнения (эти «опоясанные тучки», эти «сироты-овины», «мохнатые снопы»), где начинают играть большую роль запахи, где постоянно близка ржавая болотная вода».
Но затем появляются уже другие оценки.
«Подлинный поэт, – пишет Блок, – чувствуется в авторе второй тетради «Иконостас».
Отмечая известную растянутость стихов о русских святых, Блок именно ими предлагает открыть книгу Семеновского, которая, по его словам, «вышла бы небольшая, но очень своеобычная».
Цитируя строки автора о Божьей Матери:
«Громадны очи на лице
Спокойном, высохшем и смуглом,
Каменья теплятся в венце,
Как месяц золотом и круглом», –
Блок пишет: «Это – по-настоящему сказано. Дальше поразило меня приятно, после насвистанного и просвистанного «Взвихрись, полымя алого стяга», – следующее:
Горя дрожащей бахромой,
Хоругви в небесах полощат.
Казаки с важностью немой
С коней оглядывают площадь.
Или:
С иконостасом на груди,
С борами на багровой вые,
Кричат народу: «Осади!»
Сердитые городовые».
А на строчки:
«Гремит расстроенный орган:
«Когда б имел златые горы»…
Скотины рев, божба цыган…» –
отзывается: «Как всё это хорошо!»
«Превосходными» считает Блок и начальные строки стихотворения «Ярославль»:
«Скажи: «Ярославль» – и в душе загудит
Торжественный благовест медный…»
Первую строфу перевода с еврейского:
«Если я умру, не печалься, милый,
И пока земля надо мной свежа,
Шумно расплескивал моей могилой
Алую хоругвь, знамя мятежа» –
отмечает как «великолепную».
Надо ли говорить, как важны и дороги бывают для молодых авторов такие оценки строгих мастеров – пусть редкие, пусть в откровенном, резком, жестком и правдивом контексте! В судьбе Дмитрия Семеновского, которого Горький не зря называл одним из ивановского кружка «настоящих пролетарских поэтов», они, несомненно, сыграли свою благотворную роль.
Замечательное творческое наследие нашего земляка Дмитрия Семеновского, выросшего в одного из крупнейших представителей отечественной поэзии, показало, что он всё правильно понял и сделал нужные выводы из статьи великого поэта, который дал ему когда-то напутствие такими словами: «Много рассеяно в этих стихах живого дарования, многое поется, – видно, что многое и рождается из напева; рифма зовет рифму, иногда – новую, свою».
